© 2025 Эдвард ТИК, Иннокентий Алексеевич МАРТЫНОВ, Валентина Ивановна ХАРИТОНОВА
МАиБ 2025 – № 1(29)
DOI: https://doi.org/10.33876/2224-9680/2025-6-28/07
Ссылка при цитировании: Тик Э., Мартынов И.А., Харитонова В.И. (2025) Восстанавливая души травмированных ветеранов (по материалам вебинара 24.07.2024 г.), Медицинская антропология и биоэтика, № 1 (29).
Эдвард Тик –
PhD;
психотерапевт;
консультант и гид
по международным путешествиям
(США)
https://www.mentorthesoul.guide/
*Перевод и подготовка текста выполнены в рамках проекта РНФ № 25-18-00901 «Востребованность и доступность практик психофизиологической помощи и реабилитации в российском обществе в связи с актуальными социально- политическими вызовами и трансформациями (в условиях СВО)»
Перевод с английского, аннотация, ключевые слова
— Иннокентий Мартынов
От Редакции – Валентина Харитонова
Валентина Ивановна Харитонова –
доктор исторических наук,
главный научный сотрудник,
зав. Центром медицинской антропологии
Института этнологии и антропологии
им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН
(Москва)
https://orcid.org/0000-0003-2280-8185
E-mail: medanthro@mail.ru
Иннокентий Алексеевич Мартынов –
зав. редакцией журнала
«Медицинская антропология и биоэтика»;
младший научный сотрудник ЦМА
Института этнологии и антропологии
им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН
(Москва)
https://orcid.org/0000-0002-3425-3669/
E-mail: i.martynov@iea.ras.ru
Основой текста стало выступление Эдварда Тика на международном вебинаре, прошедшем под руководством д.и.н. В.И. Харитоновой летом 2024 года; выступление сопровождалось развернутой длительной дискуссией (https://medanthro.ru/?page_id=6719)
* * *
24 июля на базе ИЭА РАН работал (17.00 – 21.15) международный вебинар Центра медицинской антропологи ИЭА РАН, организованный совместно с Институтом трансориентированной психологии им. Ф. Гудман (рук. ИТОП Елена Ратничкина). Это было второе заседание в ряду проводимых ЦМА ИЭА РАН и ИТОП тематических вебинаров с международной группой специалистов, практикующих в контакте и под руководством американского психотерапевта Ph.D. Эдварда Тика (инфо о первой встрече см.: https://www.youtube.com/live/xdmH21BbURI).
Целью нескольких запланированных встреч-вебинаров было знкомство с авторской методикой д-ра Эдварда Тика по реабилитации лиц с ПТСР (посттравматическим стрессовым расстройством); ставились задачи последующего обучения российских специалистов (психотерапевтов и медицинских антропологов) применению предлагаемой (исходной или трансформированной, адаптированной к иной жизненной, политической и военной ситуации) методики в современных условиях нашей страны. Семинарская работа велась в рамках общей исследовательской темы ЦМА «Медицинская антропология: интегративные практики в здравоохранении и здоровьесбережении» в ракурсе темы вебинаров «На грани бытия: основы работы с психическими травмами и ПТСР с использованием целительских методов шаманизма».
Основным докладчиком на вебинаре был наш гость д-р Эдвард ТИК – американский психотерапевт, борец за мир, писатель, поэт и организатор международных «паломничеств» (специальных психотерапевтических туров) в Грецию и Вьетнам. Он известен своей работой в области исцеления психических травм, полученных в ходе военных действий: его методика создавалась на основе его работы с участниками боевых действий во Вьетнаме – работы с людьми, у которых тогда или позже, по прошествии нескольких лет сформировалось как тяжелое заболевание посттравматическое стрессовое расстройство – ПТСР). Как профессионал, д-р Эд. Тик стремился их излечить.
«Нам вовсе не обязательно всю свою жизнь страдать от пережитого на войне. Мы можем найти выход, если поймём то влияние, которое война оказывает на наши сердца, души и нашу культуру», – считает он.
Эдвард Тик – член многочисленных общественных («Ветераны за мир»; «Ветераны Вьетнама против войны»; «Проект “Мир на Земле”» и др.) и профессиональных организаций, в т.ч. тех, которые имеют непосредственное отношение к медицинской и психологической антропологии, биоэтике, в частности: «Американской ассоциации интегративной медицины»; «Американской ассоциации экспрессивной терапии»; «Американской ассоциации холистической медицины»; «Американской академии психотерапевтов»; «Международного общества по изучению психологической травмы и диссоциации»; «Mil-Tree: Исцеление ветеранов и возвращение домой через искусство»…
Вместе с тем, он, используя элементы религиозных и шаманских практик в своей психотерапевтической работе, является членом «Ассоциации военных священников» и «Общества шаманских практиков».
Разумеется, как поэт (автор нескольких выпущенных сборников) и писатель (он автор не только многочисленных научных исследований – книг и статей) Эдвард Тик входит в соответствующие творческо-профессиональные организации.
На вебинаре общение со столь многосторонним специалистом было сконцентрировано в первую очередь вокруг темы научного доклада, который он предложил: «Возвращение воина: архетипический, холистический и шаманский взгляд на травмы войны и их исцеление».
К вебинару подключились множество заинтересованных специалистов различного возраста и статуса из разных стран мира (подключений к Zoom-конференции было более 80-ти, на некоторых компьютерах работали по нескольку участников). Об огромном интересе, который вызвал этот доклад у собравшихся, свидетельствует продолжительность вебинара: 16.45 – 21.15 (фактически, заседание было прервано только из-за того, что докладчик должен был уйти на другую встречу). Это говорит, конечно же, о важности обсуждавшейся темы, об актуальности задач, которые закладывались в данный вебинар, но не в меньшей степени и об интересе к приглашенному докладчику – ученому, практику-психотерапевту, неустанному борцу за мир, поэту и писателю Эдварду Тику.
Из научных работ д-ра Э. Тика обратим внимание желающих с ними познакомиться на такие издания как: «The Practice of Dream Healing» (Quest Books, 2001); «War and the Soul: Healing Our Nation’s Veterans from Post-traumatic Stress Disorder» (Quest Books, 2005); «Warrior’s Return: Restoring the Soul After War» (Sounds True, 2014); «Audio: Restoring the Warrior’s Soul» (Sounds True, 2015); «Coming Home In Viet Nam» (Tia Chucha, 2021); «Soul Medicine» (Inner Traditions, 2023). Помимо этого, он является автором более 200 статей и редактором многочисленных специальных сборников.
ИТОП им. Ф. Гудман, благодаря переводу на русский язык, организованному психологом Натальей Александровной Павликовой, недавно издал книгу Эдварда Тика «Возвращение Воина», которая рассказывает о том, как преображенные войной люди могут стать ценными членами общества. В исследовании предложен пересмотр отношения к ПТСР на основе широкого взгляда на психологическое и духовное воздействие невидимых ран войны на лиц, переживших и переживающих её в различных статусах.
Автор затрагивает в книге многочисленные интереснейшие и важнейшие темы, которые частично обсуждались и на нашем вебинаре:
- Архетип воина – война как «путешествие в подземный мир».
- Путь воина – мудрость традиций, классической философии, великих лидеров, религии и мифологии.
- Опыт разных культур мира – возвращение воинов обратно в мирную жизнь.
- Посвящение воина – смерть прежнего «я», которое умирает на поле боя, и появление нового, зрелого «я». Восстановление — методы преодоления разочарований и душевной усталости.
- Возвращение чувств воина – осмысленность жизни, близость с другими людьми и мотивация к новой жизни.
- Возвращение домой — конкретные шаги по реинтеграции воинов обратно в семью и их сообщество.
- Честь – как сохранить личную целостность и самоуважение, если воин участвовал в войне, которую считал неправедной.
(Книга в настоящее время еще доступна в продаже: https://itop.moscow/magazin/knigi).
На вебинаре широко обсуждались вопросы о травмах, получаемых человеком в различных ситуациях, связанных с военными событиями, периодами массовых эпидемий и пандемий. Этот разговор был начат на предыдущем заседании, где д-р Эдвард Тик представил российским слушателям часть своей команды, рассказав вместе с коллегами об особенностях их работы.
В этой работе приняли участие различные специалисты не только из РФ и США, но и из других стран мира; это были медицинские антропологи, специалисты в области биоэтики, социокультурные антропологи, физические/биологические антропологи, социологи медицины, организаторы общественного здоровья и здравоохранения, практикующие психотерапевты и психиатры, медицинские практики, многочисленные исследователи и практики иных направлений.
Ключевые слова: посттравматическое стрессовое расстройство, военная травма, рана души, шаманские практики исцеления, архетипическая психология
Аннотация. В данном тексте феномен военной травмы рассматривается через призму психодуховного и архетипического подхода, противопоставленного современным биомедицинским интерпретациям посттравматического стрессового расстройства. На основе многолетней клинической работы с ветеранами различных конфликтов Эдвард Тик демонстрирует, что травматический опыт войны представляет собой не только неврологическое нарушение, но прежде всего рану души, требующую холистического исцеления. Автор обращается к традиционным и коренным практикам врачевания, включая шаманские ритуалы, инкубацию сновидений и общинные церемонии возвращения воинов, адаптируя их для современного терапевтического применения. Тик прослеживает исторические трансформации понимания военной травмы – от библейских «злых духов» и греческого понятия «травма» до современного ПТСР – и предлагает интерпретацию данного состояния как «посттравматического душевного расстройства». Особое внимание уделяется этапам реинтеграции воинов: изоляции и уходу, утверждению судьбы, очищению, рассказыванию историй, возмещению ущерба и посвящению. Клинические примеры, включая подробное описание исцеляющего паломничества в Грецию, иллюстрируют эффективность интеграции архетипической психологии, духовных практик и общинного подхода. Автор утверждает, что подлинное исцеление возможно лишь при восстановлении души пережившего травму и его трансформации из ‘раненого ветерана’ в ‘старшего воина-целителя’, служащего сообществу.
Вот история, которая показывает, с какими глубокими духовными переживаниями могут сталкиваться военные. Рон, ветеран вьетнамской войны, с которым я работал, был водителем бронетранспортёра и пулемётчиком. Он рассказывал, что во время ожесточённого боя его душа покинула машину и воспарила над ней в кронах пальм. В тот момент его душа, казалось, покинула тело и отстранилась от парализующей угрозы смерти. Пока сражение продолжалось, он наблюдал за всем сверху, словно отстранённый наблюдатель в небе, созерцающий хаос внизу. Когда битва утихла, Рон почувствовал, как его душа постепенно возвращается в тело. Он подчёркивал, что это не было неприятным переживанием и не было типичной диссоциацией, поскольку произошло однократно и при ясном осознании. Напротив, Рон пережил опыт встречи со своим внутренним «я», со своей душой — безопасной, возвышенной, находящейся вне тела и опасности. Он назвал это одним из важнейших переживаний в своей жизни: оно открыло ему, что у него есть душа. После войны Рон встал на духовный путь: стал преданным практиком медитации и начал размышлять о своей жизни и её смысле. Он пришёл к пониманию того, что невидимые раны войны — те, которые врачи призваны понимать и лечить, — во многих отношениях представляют собой раны души.
История Рона и бесчисленных ветеранов, с которыми я работал, научила меня, что, имея дело с военной травмой, мы по сути работаем с ранением души. Это выводит нас в область шаманизма и традиционных методов исцеления коренных народов, фокусирующихся на исцелении духа. Чтобы по‑настоящему излечиться от посттравматического стрессового расстройства, мы должны исцелить душу. Один из способов работы с вернувшимися воинами — задать вопросы: «Как обстоят дела с вашей душой? Что случилось с вашей душой в зоне боевых действий? Где она, в каком состоянии сейчас? Как связаны ваше тело и душа?» Я научился этому подходу от первого воина, который более сорока лет назад описал мне, как «в разгаре битвы моя душа сбежала». Свидетельства таких ветеранов подтверждают, что, работая с пережившими насильственную травму, мы находимся в кайросе — священном времени, пространстве души — и должны уделять внимание психодуховным, архетипическим, фундаментальным аспектам личности.
Работая с вернувшимися ветеранами, мы исследуем человеческое столкновение с архетипом войны. Корневые традиции западной цивилизации — Библия, греческая мифология, эпические поэмы викингов — говорят нам, что война и конфликт заложены в самой природе вселенной. Конфликт и его человеческое воплощение в виде войны представляют собой вечно повторяющийся архетип, укоренённый в космическом порядке. Таким образом, мы сталкиваемся с войной и насилием не только как с событиями нашего времени и истории, но и как с силами, встроенными в саму структуру мироздания. Те, кто возвращается с войны, столкнулись с архетипическим зверем, ликом ужаса, который может сломать — и часто ломает — человека. Пережившие это должны принять опыт как трансформационный, даже священный, оправиться от него, интегрировать его в свою психику и жизненную философию и нести вперёд новое видение и самосознание.
В нашу научную эпоху большинство интерпретаций травмы сосредоточено на неврологии и психологии, ограничивая её влияние сферой индивидуального функционирования. Преобладающее современное мнение заключается в том, что травма искажает работу мозга, и мы можем способствовать исцелению путём восстановления его нормальной деятельности. Хотя крайне важно признать, что центральная нервная система действительно трансформируется под воздействием ужаса, на самом деле трансформируется всё в нас: наши тела, умы, сердца, души, системы ценностей, идентичности, наше место в истории и космосе, наши отношения друг с другом — всё это преобразуется под воздействием травмы. Мы должны работать над трансформацией всех этих аспектов нашего человеческого бытия.
Рассмотрим краткий перечень невидимых ран в мировой истории. То, что сегодня мы называем посттравматическим стрессовым расстройством, на протяжении истории было известно и интерпретировалось по‑разному и продолжает изменяться. Сейчас ПТСР иногда называют «операционным стрессовым расстройством». Само посттравматическое стрессовое расстройство является относительно новым диагнозом, введённым лишь в 1980 году. До этого существовали «военный невроз» (Вторая мировая война), «боевая усталость» (Первая мировая война), «артиллерийский шок». Эта рана называлась «солдатским сердцем», «синдромом Да Коста» или «синдромом раздражённого сердца» с середины 1800‑х годов во время Гражданской войны в США и вплоть до Первой мировой войны. В средневековой Европе её называли «ностальгией», «тоской по родине» или «разбитостью». Слово «травма» происходит из древнегреческого языка и означает «пронзённый», «проколотый», «проникнутый сильным насилием» настолько, что это преобразует нас. То, что мы называем ПТСР, также описывалось в Библии, часто как «злой дух, посланный Господом». Вышеприведённое — лишь небольшая выборка.
Традиционные культуры, живущие в тесном контакте с землёй, в сплочённых сообществах с вековыми традициями, воспринимали травму как рану души, которая преобразует человека, и для исцеления требовалась духовная работа в рамках сообщества. Чтобы найти целостные способы содействия исцелению переживших войну, я десятилетиями изучал мировые традиции, обращаясь к интерпретациям коренных народов и шаманов и адаптируя некоторые практики для современного применения. Понимание травматической раны — насколько она глубока и всеобъемлюща — на самом деле сопровождает нас на протяжении тысячелетий и во всех культурах. Известно более восьмидесяти названий, которые давались этой ране на протяжении истории.
Народ лакота (сиу) из центральной северной части Соединённых Штатов называл это состояние Nagi napayapi, что означает «духи покинули его». Душа раненого воина оказывалась утраченной, и человек оставался пустой оболочкой, нуждающейся в восстановлении духовности. Из этой традиции известный вождь лакота Сидящий Бык был великим вождём и воином, но говорил, что из всего, что он сделал для своего народа, самым важным было быть вождём‑целителем их воинского общества. Его важнейшая роль заключалась не в руководстве или сражениях, а в восстановлении душ воинов.
Сегодня в Соединённых Штатах, в ответ на неспособность большинства современных методов терапии и медикаментозного лечения обеспечить исцеление, ветераны боевых действий, которые не могут найти облегчения в традиционной медицине или не хотят принимать медикаменты до конца своих дней, обращаются к культурам коренных американцев и другим традиционным культурам, включая азиатские и африканские. Некоторые из тех, кто идёт по этому пути, становятся духовными практиками и целителями. Таким образом, мы утверждаем, что травматическая рана сопровождает нас с древних времён, встроена в космический порядок и по сути является раной души, которая требует духовного, шаманского и холистического исцеления, чтобы вернуть воинов домой.
Исходя из этой целостной, межкультурной, коренной или традиционной точки зрения, мы можем задать вопрос: что такое эта всеобъемлющая рана, которую мы сегодня называем посттравматическим стрессовым расстройством? Это рана сердца, моральная травма, рана души, духовное расстройство, социальное расстройство, незавершённое посвящение. Пережившие войну побывали в подземном мире, но не вернулись. Это кризис идентичности, рана любви. Поскольку в мире сейчас используется аббревиатура PTSD, я интерпретирую её как «посттравматическое душевное расстройство».
Когда пережившие ужас по возвращении не находят понимания, их симптоматика становится единственным доступным языком — воплощённым, но замаскированным. Симптомы как язык души не нужно подавлять или контролировать; их нужно наблюдать, слышать, понимать, освобождать. Одновременно с тем как мы слышим душевную боль, мы можем распознать невидимую рану ПТСР как посттравматическое социальное расстройство. Любая культура, находящаяся в состоянии войны, испытывает социальное расстройство, потому что она использует огромные ресурсы и человеческий потенциал для причинения вреда, смерти и разрушения, а не для поддержания жизни. Кроме того, поскольку призывники изымаются из общества для прохождения военной службы, по возвращении они остаются неинтегрированными и становятся субкультурой; общества дезорганизуются, их члены отчуждаются друг от друга и испытывают гнев на предательство со стороны своих правительств. Любая культура и любой воин могут испытывать душевные страдания, и любая культура, вовлечённая в подобные действия, будет находиться в состоянии социального расстройства. Таким образом, исцеление отдельных индивидов и исцеление общества в целом должны развиваться параллельно.
Мы можем кратко описать необходимые шаги для возвращения воинов. Они взяты из моих исследований и опыта работы с традиционными культурами — коренными американцами, вьетнамцами, греками и другими народами по всему миру, — а также из изучения того, как к воинам относились, как их понимали и как их возвращали на протяжении истории. Мои коллеги и я выделили эти необходимые важные шаги возвращения, и на протяжении десятилетий в Соединённых Штатах и за рубежом мы проводили интенсивные ретриты по исцелению, чтобы провести воинов через каждый из этих этапов. Это можно делать постепенно или интенсивно, в течение длительного времени или в сжатом формате. На наших ретритах мы посвящаем четыре‑пять дней или неделю в уединённых частных центрах, проводя воинов через каждый этап. Мы можем повторять эти этапы в терапевтической работе медленно, интенсивно в условиях ретрита, в паломничестве или в проектах реинтеграции в сообщество.
Первый шаг в возвращении воина — это изоляция и уход. В традиционных культурах возвращающихся молодых воинов помещали в отдельные палатки или вигвамы либо на время оставляли за пределами деревни, где о них заботились шаманы, жрецы и жрицы, а также старейшины. Например, одна представительница коренного американского народа, которая была медсестрой во время Корейской войны, по возвращении была встречена всем своим племенем, а затем старейшины и шаманы увезли её в лес на три месяца, «чтобы избавить её от войны». В отличие от этого сегодня, когда воины возвращаются домой, они, как правило, изолируют себя сами. Они часто испытывают стыд, вину, гнев, отчуждение, смущение. Но в традиционных культурах эта изоляция была сознательным решением и стратегией. Воинам давали время, чтобы они могли вернуться к себе и получить уход от целителей и членов общины.
После изоляции и ухода, которые ветеран будет пытаться обеспечить самостоятельно, если ему в этом не помогут, следуют этапы утверждения судьбы, очищения и омовения, рассказывания историй, возмещения ущерба и, наконец, посвящения. Я хотел бы поделиться историей о пути исцеления одного ветерана, которая иллюстрирует применение всех этих этапов.
Джон был ветераном вьетнамской войны, который приехал со мной в Грецию в рамках паломничества по местам исцеления воинов. В Афинах наша группа посетила древнее кладбище воинов. Мы молча прошли между надгробиями. Джон почувствовал непреодолимую скорбь; ему было трудно идти дальше. Но затем он ощутил связь с могилой одного конкретного воина. Он сел, прислонился к ней, и это вызвало катарсис, освободив его от напряжения и боли, которые он нёс в себе годами. В какой‑то момент Джон внезапно раскрыл объятия и задрожал. Его глаза засияли. Он сказал, что внутренний свет, погашенный десятилетиями, только что вернулся.
Затем группа переместилась на площадку рядом с кладбищем, где участники могли сесть вместе под оливковым деревом. Джон сел в центре нашего круга и подробно рассказал свою историю. Рассказывание историй — один из важнейших элементов возвращения; оно происходит и в клинической работе. Традиционные культуры не изолируют это общение, а требуют его перед всем сообществом. Это не просто интеллектуальное пересказывание того, что произошло, а обмен историей с глубоким эмоциональным, духовным и моральным акцентом. Во Вьетнаме воины возвращались в свои деревенские храмы, где рассказывали свои истории в присутствии своих богов, духов, предков, членов семьи и соседей. Мы делаем это в терапевтических условиях. В конце своего рассказа Джон заявил: «С этого момента и навсегда я не являюсь ветераном вьетнамской войны. Я — духовный воин, который служил во Вьетнаме». Это ознаменовало глубокую трансформацию. В течение нашего дневного ритуала Джон пережил горе, катарсис, очищение, рассказывание историй, свидетельство и утверждение сообщества и, наконец, возрождение, что привело к смене идентичности с инвалида‑ветерана на почитаемого старшего воина.
Заключительный этап пути исцеления Джона включал практику, известную как инкубация сновидений, — древнегреческий ритуал, восходящий к истокам медицины и связанный с богом врачевания Асклепием. Эта практика сопоставима с духовными традициями коренных американцев, где поиск сновидений занимает место, аналогичное поиску видений. После ритуала, молитв, подготовки и поста участника помещают в комнату сновидений, где группа молится и наблюдает за ним в течение всей ночи, позволяя ему войти в глубокое состояние сна для получения исцеляющих сновидений — «больших снов», как их называл Юнг.
В ночь после нашего посещения кладбища Джон проходил инкубацию при поддержке группы. Всю ночь он переживал один боевой кошмар за другим. После каждого из них мы спрашивали, не хочет ли он прекратить ритуал, не слишком ли он интенсивен. Каждый раз он отвечал: «Нет, я ещё не закончил», — и возвращался в глубокий сон для новых кошмаров. Я оставался с Джоном в течение всех тёмных часов. Когда наступил рассвет и солнечный свет проник через окно, Джон радостно вскочил с постели, заявив: «Всё. Я справился. Всё кончено». Удивлённый, я спросил: «Доброе утро, Джон! Что вы имеете в виду под „всё кончено»?» Он ответил: «Я не знаю, но чувствую себя исцелённым. Боевая травма исчезла из моего организма».
Это произошло двадцать лет назад, и с тех пор Джон процветает. Он написал книги и ведёт собственные исцеляющие путешествия во Вьетнам. Он шутит: «До того, как я встретил тебя, мне никогда не нужен был будильник. Теперь я сплю лучше, чем ты». Он превратился в старшего воина, который помогает исцелять других, и стал международным активистом за мир, демонстрируя, что полное исцеление и преобразование возможны.
Существует множество духовных практик, которым мы можем научиться у традиционных культур и интегрировать в собственную работу. К ним относятся почитание воинов, встречи примирения с бывшими противниками, совместная деятельность, исправительные опыты, а также благотворительность и филантропия для восстановления мира, которому был нанесён вред. Мы также можем использовать выразительные искусства. Например, трагедия была изобретена ветеранами боевых действий для группового катарсиса. Драма, литература, изобразительное искусство и искусство движения позволяют выразить преобразованную идентичность. Рассказывание историй, молитвы и благословения также необходимы для исцеления воинов. Духовные практики и дисциплины исцеления, включая медитацию, молитву, связь с сообществом и принятие лидерских ролей, помогают ветеранам превратиться в старших воинов.
Исцеление от насильственной травмы означает восстановление души пережившего её. Мы лечим раны души, а не психологическую патологию. В каждом из нас присутствуют архетипы воина, которые могут быть искажены в результате боевых действий, насилия или войны. Наша цель — восстановить эти архетипы здоровым, жизнеутверждающим образом, чтобы освободиться от власти тени, доминирующей в условиях насилия. Мы рассматриваем травму как общее переживание, не позволяя ей оставаться запертой внутри ветеранов. Принимая их и выслушивая, мы признаём, что все мы оказались затронуты их опытом. Такой общий подход предотвращает изоляцию и индивидуальный психологический ущерб. Сообщество принимает воина, чтит его и выслушивает его истории. Воин больше не является изолированной жертвой, а становится уважаемым человеком, пожертвовавшим собой ради общего блага.
Благодаря этим практикам мы становимся миротворцами. Воины практикуют возмещение ущерба и искупление, исцеляя свои семьи и сообщества и помогая восстановить мир, пострадавший от военных действий. Эта работа восстанавливает положительный образ себя, позволяя воинам жить полноценной жизнью, не будучи обременёнными токсинами войны. В конечном счёте наши воины превращаются из сломленных людей в старейшин, служащих своим сообществам. Сообщество, в свою очередь, преобразуется благодаря мудрости, которую приносят воины, обретая старейшин с опытом служения в опасные времена. Связь между воинами и сообществом восстанавливается, способствуя взаимному росту и пониманию.
Вьетнамская пословица гласит: «Слова любви имеют втрое большую силу, чем слова техники». Это подчёркивает важность любви по сравнению с техническими навыками. Мы должны нести глубокую любовь и понимание не только нашим воинам, но и всем пережившим насилие. Мы утверждаем, что, хотя мы и являемся учёными, мы также являемся духовными практиками. Мы изучаем и применяем эти практики, признавая, что любовь и связь составляют неотъемлемую часть исцеления.
Последнюю цитату я привожу от Там Тиена, ветерана Вьетконга, который сказал моей группе американских ветеранов, посетивших его: «С этого момента мы должны стать губами и языком одного рта, рассказывая миру одну и ту же историю». Это относится не только к бывшим воинам, но и ко всем нам, кто пережил глобальную травму. Мы должны объединиться, делиться своими историями и работать вместе во имя мира.
Дискуссия
Участник семинара: Одинаково ли воспринимаются условия жизни раненых воинов военнослужащими разных национальностей, культур и религий?
Д‑р Эдвард Тик: Разные культуры имеют различные представления о душе. Не все культуры рассматривают её как единое целое. У некоторых существуют коллективные души, другие же верят в множественные души. Например, в вьетнамской буддийской традиции люди верят, что у нас есть семь душ, соответствующих чакрам. Когда кто‑то страдает, жители деревни собираются, чтобы вернуть душу или ту часть существа, которая заблудилась.
Во время моей работы во Вьетнаме мы проводили ритуалы на полях сражений, чтобы вернуть души воинов, которые чувствовали, что потеряли часть себя в бою. Однажды после молитвы о возвращении души капеллана в соседнюю гору ударила молния, и в этот момент он почувствовал, как его дух возвращается. Мы должны уважать разнообразные взгляды на душу и признавать, что духовное восстановление может происходить в рамках многих культурных систем.
Участник семинара: Есть ли различия в реабилитации солдат из зон конфликтов, таких как Вьетнам, Афганистан, Ирак и Африка?
Д‑р Эдвард Тик: Да, существуют значительные различия. Исторический контекст каждой войны и культурные условия того времени значительно влияют на опыт солдат. В США есть поговорка, что последней «хорошей» войной была Вторая мировая война, потому что было морально необходимо остановить нацистов. Ветераны той войны пользуются почётом, и мы чтим Россию за ужасные жертвы и потери, которые она понесла в той войне. Однако в США все последующие войны были спорными, имели экономические и политические мотивы, были скорее агрессивными, чем оборонительными. Поэтому ветераны этих конфликтов по‑разному относятся к ним и к тому, как их использовали.
Например, Корейская война часто остаётся без внимания, и корейские ветераны нередко чувствуют себя забытыми и оторванными от истории. Вьетнамская война была весьма противоречивой. Многие вступали в армию добровольно, другие были призваны по мобилизации, и эта разница — был ли человек добровольцем или был вынужден служить против своей воли за дело, в которое не верил, — глубоко влияет на то, как они переживают свою травму.
После войны во Вьетнаме вооружённые силы США стали полностью добровольными. Многие молодые люди из малообеспеченных слоёв населения идут в армию по экономическим или социальным причинам, вынужденные служить из‑за финансовых затруднений или чтобы вырваться из тяжёлых условий жизни, а не из патриотических или моральных соображений. Эти различия в мотивации значительно влияют на то, как солдаты переживают и справляются со своей травмой.
Участник семинара: Как коренные шаманы воспринимают возможность работы психологов с солдатами, чьи предки, вероятно, участвовали в уничтожении их собственного народа? Существует ли эта психологическая травма в сообществе коренных американцев до сих пор или она уже преодолена?
Д‑р Эдвард Тик: Разные племена по‑разному относятся к этому процессу. Некоторые коренные американцы предпочитают держать свои духовные практики в тайне и чувствуют себя некомфортно, когда в них участвуют посторонние, в то время как другие считают свою культуру универсальной и делятся ею. В колесе медицины коренных американцев четыре цвета — красный, жёлтый, чёрный и белый — представляют расы человечества, и некоторые считают, что это указывает на то, что их духовность предназначена для всех. Эти вопросы остаются дискуссионными.
Участник семинара: Как Вы относитесь к использованию психоделиков или энергетических растений в своей работе? Участвовали ли Вы в каких‑либо научных исследованиях по их эффективности?
Д‑р Эдвард Тик: Использование психоделиков в США и во всём мире расширяется в области психиатрической помощи, поэтому крайне важно исследовать эту сферу. Во‑первых, я сам не назначаю психоделики в своей терапевтической практике. Однако я работаю с людьми, которые принимали их или решили принимать в рамках своего лечения. В психотерапии я иногда помогаю людям подготовиться к их путешествиям и интегрировать полученный опыт после. Да, для некоторых людей это может быть весьма эффективно.
Во‑вторых, мы знаем, что многие традиционные культуры эффективно используют священные лекарства. Многие североамериканцы едут в Центральную и Южную Америку, чтобы принять участие в церемониях аяуаски, которые считаются весьма эффективными для лечения травм. Эти церемонии освобождают от травматических воспоминаний и эмоций, позволяя пережить катарсис и трансформацию.
Что касается психоделиков, я утверждаю, что в исцелении и духовном росте мы ищем изменённые состояния сознания, которые открывают врата в коллективное бессознательное, в наш глубинный разум. Мы можем достичь таких состояний через радикальные ритуалы; психоделики — не единственный способ и могут усилить наркотическую зависимость, которая захватила мир. Я выступаю за радикальные трансформационные ритуалы без медикаментов и содействую их проведению.
Участник семинара: Вы работаете с ветеранами, что замечательно, но как насчёт общества? Как мы можем помочь ему принять и понять бывших солдат, не маргинализируя их?
Д‑р Эдвард Тик: Когда я начинал эту работу, я никогда не служил в армии — не участвовал ни в войне во Вьетнаме, ни в американских вооружённых силах. На самом деле я протестовал против войны во Вьетнаме. После войны я начал работать с ветеранами, чтобы предоставить альтернативную лечебную помощь своей стране. Я не чувствую вины или стыда за то, что не служил; напротив, я считаю честью предоставление услуг по исцелению и миротворчеству. Ветераны часто благодарят меня за то, что я не служил во время войны, благодаря чему я сохранился, чтобы впоследствии служить им в качестве целителя.
Когда я начал эту работу 45 лет назад, почти никто этим не занимался. Меня предупреждали не работать с ветеранами, потому что их считали слишком опасными или непредсказуемыми. Но я считал важным для тех, кто не служил, общаться с ветеранами и преодолевать разрыв между этими двумя отчуждёнными группами населения.
Со временем я стал восприниматься как мост между миром гражданских лиц и миром ветеранов. Я больше не являюсь ни ветераном, ни гражданским лицом в традиционном смысле, потому что эта работа глубоко изменила меня. Как целители, мы должны распространять то, чему учимся в терапии, за пределы кабинета. Крайне важно просвещать общество о военной службе, войне, конфликтах и травмах, чтобы люди стали более сострадательными и восприимчивыми. Таким образом общественность сможет лучше понять и принять опыт ветеранов и обеспечить, чтобы ветераны не чувствовали себя брошенными или изолированными, что может привести к их краху.
Участник семинара: Насколько масштабными могут быть эти ретриты и сколько гидов нужно, чтобы вылечить, скажем, тысячу воинов за год?
Д‑р Эдвард Тик: Шутливый ответ — десять целителей на каждого воина, потому что исцеление воинов должно происходить в обществе, и каждый воин заслуживает полного признания со стороны группы, которая может нести его историю и эмоции. Простой рецепт исцеления от войны — «духовность в сообществе». Нам не нужно, чтобы все были опытными терапевтами, но нам нужен круг сообщества — то, что мы называем священными свидетелями, — гражданские лица, готовые присутствовать, слушать истории воинов, делиться своими чувствами и участвовать в ритуалах. На наших ретритах обычно бывает от 30 до 50 человек: несколько опытных терапевтов ведут процесс, половина группы – это воины, пытающиеся вернуться домой, а другая половина – гражданские лица, выступающие в качестве свидетелей. Нам нужны представители общества, но не бесчисленное множество людей. Это должно быть личностным.
Участник семинара: А какова роль жены или родственников воина в процессе его исцеления?
Д‑р Эдвард Тик: Когда один член семьи служит в армии, это затрагивает всю семью. Мы должны расширить понятие посттравматического стрессового расстройства, чтобы включить в него всю семью, сообщество и нацию. Если рассмотреть симптомы ПТСР в Соединённых Штатах, мы видим, что они распространены по всей стране в эпидемических масштабах. Поэтому мы должны осознать, что все мы травмированы, как и семьи. Семья страдает, когда воин находится вдали, не зная, в безопасности ли он, ранен ли и вернётся ли домой. Когда воин возвращается с кошмарами, приступами ярости, воспоминаниями, с изменённым поведением, вся семья переживает их. Если воин агрессивен, семья часто становится мишенью. Домашнее насилие и связанные с ним симптомы широко распространены в таких семьях. Поэтому крайне важно признать, что семья страдает, и мы должны предоставить ей как можно больше поддержки и методов лечения. И часто именно супруг, а не ветеран, настаивает на лечении и приводит не желающего лечиться партнёра.
Участник семинара: Как вы работаете с людьми, которые могут быть не очень образованными, вежливыми или культурными?
Д‑р Эдвард Тик: Ветеран, о котором я говорил ранее, не был образован, не знал религии, не читал книг. Но он заявил: «Моя душа сбежала». Речь идёт о том, чтобы быть аутентичным, быть свидетелем основных переживаний, поощрять разговор души. Позвольте аутентичному выражению, слушайте внимательно и восприимчиво, не цензурируйте, не психологизируйте и не интеллектуализируйте.
Участник семинара: Я вижу некоторые проблемы в применении опыта древних или традиционных культур к лечению современных форм ПТСР. В древних культурах, особенно в античности, не было разрыва между воином и гражданским лицом. Статус гражданина можно было получить только через военный опыт. Таким образом, возвращение воинов в общество в качестве мудрых старейшин было хорошо понятной социальной стратегией. Сейчас прохождение военной службы не считается необходимой формой социализации.
Д‑р Эдвард Тик: Я согласен, и проблема заключается в утраченной традиции посвящения в воины. Мы больше не знаем, как подготовить людей к войне, не говоря уже о том, как помочь им вернуться. Мы утратили процессы посвящения, и трансформация больше не считается необходимой для того, чтобы стать взрослым гражданином. Из‑за этого люди часто относятся к этим вопросам менее серьёзно, и в обществе гораздо меньше посвящённых старейшин. Это серьёзная проблема современного общества. Мы утратили традиции, которые делали людей более уравновешенными и мудрыми.
Участник семинара: Идея единства личности является монотеистическим концептом. В других древних политеистических культурах личность не была единой. Соответственно, можно предположить, что отсутствие военных неврозов в этих древних военных культурах было связано с этим фактом. В ситуациях военных действий человек находился под влиянием богов войны, и под их влиянием он делал вещи, которые не делал бы дома, на своей территории. Когда он возвращался, он находился под защитой Зевса, который охранял город, Афины и так далее. В этом смысле для древнего человека с мифологическим мышлением было просто необходимо вовремя переключаться между режимами. Все практики были направлены на это.
Для людей, воспитанных в монотеистической культуре, существует идея единой личности, и именно в этом заключается проблема — в попытке примирить радикально различные режимы. Режим радикального насилия и мирное, гражданское состояние в рамках единого сознания перед лицом единого Бога. И это просто несовместимо. Так, возможно, проблема в этом? Тогда, может быть, поможет обращение к этим политеистическим практикам?
Д‑р Эдвард Тик: Многие американские ветераны говорят: «За то, что я сделал в зоне боевых действий, меня бы судили как преступника на родине». Они несут в себе боль, горе, вину и стыд, потому что, вернувшись в гражданское общество, их поступки оцениваются по‑другому, как вы правильно сказали, — по гражданским стандартам, в цивилизованном режиме.
Очень важно понимать дихотомию между этими зонами. В традиционных культурах разные боги правили разными мирами, и это позволяло людям перемещаться между мирами с чёткими границами между ними. Мы утратили это различие. Современное общество стремится к единым правилам, которые якобы применимы ко всем, но эти правила не работают для людей, вернувшихся с войны, или для других переживших насильственную травму — беженцев, иммигрантов, жертв насилия, людей из проблемных сообществ и неблагополучных городских районов. Они не могут подчиняться стандартизированным правилам, которые якобы применимы ко всем.
Мы должны признать существование разных миров и предоставить людям духовное руководство и поддержку, чтобы они могли перемещаться между ними, и избегать неправомерного осуждения их за действия, совершённые в другом мире. Гражданское лицо не может сказать: «Ты поступил неправильно в зоне военных действий», – потому что оно не понимает и не испытало на себе условия, правила и обстоятельства, в рамках которых действовал воин, – под властью Бога войны, так сказать. И их жизни никогда не были под угрозой.
Поэтому нам нужно гораздо больше просвещения и усилий, чтобы познакомить общество с бременем, которое несут воины не только во время службы, но и на протяжении всей своей жизни.
Участник семинара: У нас в России есть выражение «умер с оружием в руках». Возможно, в американской культуре есть что‑то похожее, и если да, то как это понимается и как с этим работают? Это относится к внезапной смерти на поле боя или когда умирают родственники, близкие друзья. Есть ли что‑то аналогичное? Это широко распространённое выражение! Оно может быть семейным, то есть иметь отношение к истории внезапных смертей в семье, а может быть связано с тем, что человек был свидетелем такой трагедии. Кажется, это можно объяснить, но не до конца понять. Как это передаётся в культурах мексиканских шаманов и Америки в отношении этой трагедии, особенно в языке? Как мы выражаем трагические события, когда воин не возвращается с поля битвы?
Д‑р Эдвард Тик: Подобные образы существуют во всём мире. Мне на ум приходит один из Древней Греции – спартанская традиция возвращаться домой либо со щитом, либо на нём. Это означает, что тебя приносят домой мёртвым, но с честью.
Моя коллега по этой работе – Сьюзан Рэби‑Данн, военный историк и защитница прав ветеранов из Канады. Сьюзан привозит канадские семьи, потерявшие своих членов в Первой и Второй мировых войнах или в более поздних войнах, на поля сражений, где они пали. Это важно. Военные семьи, как правило, хотят знать, что случилось с их близкими и как они погибли.
Это сложно, потому что в современной войне большинство людей не являются спартанцами или викингами, держащими свои щиты, когда падают. Современная война настолько разрушительна на больших расстояниях, что мы обычно не сталкиваемся с такими традиционными почётными смертями. Поэтому мы должны подумать о том, как создать эти образы почётной смерти, которые являются сложными и многогранными.
24 июля 2024 г. (Москва: ИЭА РАН)